?

Log in

November 2013   01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
game

Памятники

Posted on 2013.11.23 at 09:31
Current Mood: indifferentindifferent
Tags:
Астрахань 21 сентября
Астрахань, 21 сентября 2013

Москва 3 ноября
Москва, 3 ноября 2013

Ашхабад 6 ноября
Ашхабад, 6 ноября 2013



опять прихожу
я к пустому колодцу
жажду утолить

Хикоити – простец в японских сказках; на отдельном листке черновых заметок Лафкадио Хирна (Lafcadio Hearn, 1850 -1904) к книге `Japanese Lyrics ` (1900), этим именем подписано  одно-единственное хокку; более о нём ничего неизвестно.

Этот листок попал в руки Константину Бальмонту во время его поездки в Японию в 1916 году (предположительно, из рук вдовы Хирна Коидзуми Сэцу (1868-1932)).

Зимой 1917 года Бальмонт подарил его – со вписанным переводом – своей горячей поклоннице, петербуржской гимназистке   Леокадии Мавромати, дочери доктора Ильи Георгиевича Мавромати, к которому поэт обратился единственный раз по возвращении из Москвы.

Доктор счёл восторг дочери достаточной платой за медицинские услуги, поскольку официальной практики в Петербурге не имел и принял Бальмонта единственно из уважения к рекомендателю (кем был этот рекомендатель, Леокадия Ильинична не запомнила).

Свой неожиданный подарок Бальмонт сопроводил рассказом о храме Аполлона Лефкадийского  и добавил, что лучезарный бог милостив ко всем, носящим имя острова Лефкады.

История крайне неправдоподобная – в суворинских  адресных книгах «Весь Петроград» за 1916 – 1917 годы нет никаких данных  о докторе Илье Мавромати, равно, ничего  неизвестно о встрече Бальмонта с Коидзуми Сэцу, Лафкадио Хирн не включил хокку Хикоити Птицелова в свою книгу, и, самое главное, разбирая архивы Леокадии Ильиничны, умершей в 1999 году  в возрасте девяносто семи лет,  её внучка Агния не нашла двойного автографа  Хирна и Бальмонта, хотя смутно помнила, как бабушка, рассказывая ей страшные сказки о привидениях, говорила о Лафкадио Хирне и однажды показала лист странно похрустывающей желтоватой бумаги с не очень разборчивыми надписями – тушью и чернилами.

 Показала, убрала в вишневого бархата папку и произнесла восемь слов, без размера и рифмы, но вдруг сложившиеся в стихи.


тирв

Крошечная правка

Posted on 2012.09.10 at 01:38
Current Mood: lazylazy
Current Music: Deep Purple
Tags:
старого рассказа :

[...] Егор увидел знакомую фигуру из квадратов, аккуратно начерченную мелом на тусклых камнях мостовой. Он глубоко вдохнул и продекламировал то, что пришло на ум:

- Царь

   царица

клоп

   мокрица

куколка

   балетница

воображуля

   сплетница…

Замолчал на мгновение и понял, что вспомнил что-то ещё.

- Солнце-нож, меня не трожь! [ курсив здесь ] [...]

деталька существенная и действительно имеющая отношение к игре в классики.


Ещё кое-что к "Городку..."

...любопытное прирастание контекста - совсем недавно нашёл в  Определении в дурную погоду  Елены Шварц:


КАКОЙ-НИБУДЬ БОРЩ

Бёме писал (да и всякий  это чувствует) что сладкое, горькое, кислое и соленое - первоэлементы, кирпичи мироздания. С этой точки зрения какой-нибудь борщ, в борьбе этих элементов, намекает на тайну жизни. Еда может быть приключением.




...Прочитанные ещё в юности её  Взрывы и гомункулы  (в провинциальнейшем журнале  Волга  в 1991 году) и только что перечтенные в этой книжке - один из основных ориентиров в прозе;   переклички проз случайны, удивительны, но, кажется, неизбежны.

game

Виткаций

Posted on 2012.08.24 at 14:31
Current Mood: cynicalcynical
Tags:





…P.S. «Досаждающим мне врагом» я считаю того, с кем нельзя бороться из-за отсутствия у него однозначно определенной системы понятий, и того, кто неискренен в отношении самого себя – приступая к критике или полемике, он не утруждает себя дотошным самоанализом, потому и не понимает идей оппонента.»


game

Кода

Posted on 2012.08.19 at 14:18
Current Mood: sleepysleepy
Tags:



...

- Напт`хо`хт...
- Что-что, простите?
- Просто мысли вслух.



game

Приглашение меня подумать.

Posted on 2012.08.19 at 14:10
Current Mood: sleepysleepy
Tags:
Александра Введенского.1

Мы созерцаем часть реки,

мы скажем камню вопреки.

где ты ночь отсутствуешь.

в этот день, в этот час:

искусство что ты чувствуешь,

находясь без нас.


2

game

[ фрагмент 3 - 1]

Posted on 2012.05.30 at 17:42
Current Mood: crankycranky
Tags:

С`эхч, препакостное насекомое, привиделся спящему энтомологу дождливой ночью со среды на пятницу.

Намедни энтомологу (звали его Иван Савельич) занемоглось, боль тяжёлым липким слизнем толкалась в лобную кость, давила настойчивыми  ложноножками на глазные яблоки и барабанные перепонки, сухими электрическими разрядами потрескивала в суставах, едкой щёлочью сочилась сквозь кожу.

С сумерками Иван Савельич, знобко кутаясь в плед, распахнул окна и прилёг на диван, прикрыл больные глаза и стал ждать первых вечерних насекомых звуков.

Шелест стрекозиных крыльев и цириканье цикад   неизменно возвращали мир его душе после дневных треволнений и хлопот.

Ещё шести лет мучило Ивана Савельича желание узнать, какие они, существа, так  ласково щекочущие уши  своими звуками, и он неумело вслушивался в насекомый хор, пытаясь точно угадать, где находится хотя бы одна из цикад.

То, что это цикады, а не кузнечики или сверчки, он уже знал точно, сверчка он видел и слышал в доме дедушки, сверчок ему не понравился ни тараканистым видом, ни скрипливым голосом, хотя ходил он (по широкой тёмной дедушкиной ладони) очень смешно, смешнее, чем те кузнечики, красно-, сине - и желтопёрки, которых маленький Иван Савельич ловил в густом бурьяне на задах большого дедушкиного двора.

Однажды ему повезло. Он вышел из дому в горячий, пахнущий яблоками и полынью августовский вечер и присел на лавочку под большим кустом акации.

Вдруг, совсем рядом – на ветке, которая едва не касалась его лица – зазвучала цикада. Иван Савельич замер и тихонько поднял руку – цикада умолкла. Он осторожно приподнял кисточку листьев и увидел – чудесно обострившимся зрением - крошечную мушку с коротеньким треугольным тельцем, чёрными точками глаз и крапинками на сложенных крыльях. За многие годы, прошедшие с того вечера, Иван Савельич так и не перестал удивляться, где же помещается в этом миниатюрном существе его сочный и звонкий голос.

И вот сейчас Иван Савельич очень надеялся, что хор крохотных певцов, разгорячённых раскалённым июльским солнцем, развоплотит мерзкого слизня в голове, но, к его удивлению, в душном вечернем воздухе слышалось только комариное зудение.

Многие полагают это зудение назойливым и досадным, однако недужному энтомологу оно всё же принесло некоторое облегчение и – что отличало его от этих многих – не помешало скользнуть в неглубокую дрёму.

Сквозь неё Иван Савельич расслышал монотонный шум и ощутил на лице дуновение свежего ветерка.

«Дождь»,  - подумалось ему, и с этой мыслью Иван Савельич уснул.

Но не обратил на это внимания, потому что мысль продолжала длиться.

«Вот почему замолчали цикады. Окно бы прикрыть. Кажется, я забыл убрать банку с блохами. Чего доброго, утонут…» Иван Савельич приоткрыл глаза – за окном заметно стемнело и в самом деле – крупные капли стучали в подоконник, под которым уже собралась на удивление изрядная лужа, и наверняка попадали в литровый сосуд, чернеющий на фоне фиолетового неба. Он не без труда приподнялся с дивана и, морщась от усилившейся боли в голове, – слизень резко вздулся и принялся протискиваться в затылок – подошел к окну и протянул, было, руку к банке, как вдруг заметил, что в ней что-то энергично движется.

Это были явно не блохи – Иван Савельич обладал очень острым зрением (оставшимся, как подарок от той первой цикады), но и оно не помогло бы ему разглядеть их прыжки в полумраке комнаты то, что двигалось в банке, было размером с богомола или…

- Птица! – Иван Савельич рванулся к окну.

Он ненавидел птиц даже больше, чем земноводных и рукокрылых, этих злейших врагов насекомых, и несдобровать бы незадачливому воробью или иной мелкой птахе, посягнувшей на блошиное семейство, но существо в банке не было пернатым.

Это было очень крупное насекомое – не богомол и не саранча, а такое, каких Ивану Савельичу прежде не доводилось видеть воочию.

Крадучись, подошёл он к окну, беззвучно чертыхнулся, наступив босой ногой в холодную воду, аккуратно прикрыл банку вспотевшей от волнения ладонью и переставил её на стол.

Боясь ослепить незваного гостя, Иван Савельич сперва заломил гибкую шею настольной лампы зеркальным колпаком вниз, и только после этого включил свет. Насекомое притихло и, едва энтомолог получил возможность рассмотреть его, уставилось фасеточными глазами прямо ему  в глаза.

Пристальный взгляд инсекта вызывал нечто, неприятно похожее на паралич, и,  как ни жгло его любопытство повнимательнее рассмотреть мелкого гада (и выяснить судьбу несчастных блох), Иван Савельич не мог отвести глаз от мерцания бликов отражённого света в неподвижных фасетах…

…Позже он безуспешно пытался вспомнить, о чём именно думал, глядя в глаза С`эхчу. Что-то о «чррр`осф» и о «напт`хо`хт», и, вроде бы, о «устхатропт»…

В наваждении Иван Савельич как-то пропустил момент, когда пузырь боли в его голове начал съёживаться, втянул настырные отростки, сжавшись, наконец, в крохотную точку, скатился лёгкой мышечной судорогой вниз по позвоночнику и канул вовсе.

Между тем, зажужжала ранняя муха, комнату прочертило первыми дневными тенями и залило густым зеленоватым светом, медленно плавившим липкие сгустки теней в гулких углах комнаты.

Жужжание нарастало, приобретая пульсирующую звонкость – и Иван Савельич вдруг поймал себя на ощущении, что нет, звенит не в комнате, звенит у него в ушах, что горло перехватило спазмом, до хруста в рёбрах распирает грудь – что он из всех сил пытается задержать дыхание, не вдохнуть гниловатой вязкой стоячей воды пруда, куда оскользнулся ненароком, засмотревшись на извилистые царапинки резвых водомерочьих ножек между стрелок осоки, рвётся из безвольного тела, из тяжёлой глубины…

Он выдохнул тяжко – как тогда, мышцы отозвались судорожной дрожью, уши залило болью, вынырнул – и наваждение истаяло, зеленоватая влага вдруг исчезла, оставшись лёгкой испариной на лбу – лёгкое движение – и её нет. Гипнотичный монстр в банке обернулся нелепым уродцем и, будто передразнивая Ивана Савельича, задвигал членами, замотал головой.

 Иван Савельич погасил ставшую бесполезной лампу - С’эхч сохранил собственное свечение, скравшее тень от рассветного света, но это уже не пугало. [...]


game

[фрагмент 2-2]

Posted on 2012.05.30 at 13:14
Current Mood: crankycranky
Tags:

[...] Наблюдение насекомых не было его профессией, на жизнь Иван Савельич зарабатывал совсем другим.

Он стриг собак.

К собакам, как и ко всем прочим существам крупнее мадагаскарского таракана, Иван Савельич был вполне равнодушен (не исключая насекомых гигантов Амазонии или тропической Африки), в их слишком явной жизнедеятельности виделась ему неумная  заносчивость, гордость не по заслугам, а то, на какое жизненное пространство они претендовали, придавало им неприятное сходство с людьми.

Людей Иван Савельич не очень любил.

[...] Заняться этим делом его подвиг особый интерес к блохам.

Разновидность этого насекомого, обитающая на кошках и отличающаяся резвостью, мелкой статью и провинциальной привязанностью к существу обитания, была исследована им ещё в отрочестве, когда близкие Ивана Савельича не без ропота относились к его обыкновению приносить в дом блохастых исхудалых котят. Он заботливо откармливал их, но пресекал любые попытки купать и расчёсывать зверьков, всерьёз приводя в качестве аргумента утверждение, что в природе кошке достаточно для гигиены «язычка и лапки».

Тут он был не совсем искренен – котята интересовали его не сами по себе, а как обиталища поколений Pulex irritans, и только до той поры, как обычаи блошиного семейства не были досконально изучены, а его численность не угрожала жизни носителя. Неразумные блохи, заедающие больного и голодного котёнка, имели все шансы погибнуть с ним вместе и регулирование их числа было мерой, хоть и жестокой, но необходимой для выживания рода.

Исчерпав интерес исследователя, блошиное семейство выдворялось Иваном Савельичем – не желавшим ничего слышать от родных, успевших привязаться к котёнку - из дому вместе с подросшим и окрепшим носителем, а его место занимало следующее полуживое от истощения создание.

В конце концов, решив, что знает о блошках на кошках достаточно, Иван Савельич, вступивший уже в возраст юности, решил обратить внимание на тех, что обитают на собаках. Но тут все – и мама, и бабушка, и даже отец, всегда предлагавший Иван Савельичу завести щенка, полагая привязанность к собаке более мужественной, чем жалость к коту – воспротивились и категорически запретили приводить в дом уличных кабысдохов любого возраста. Брать из питомника или у собаководов стерильного породистого щенка у Ивана Савельича не было никакого резона, поэтому он на время отложил изучение собачьих блох, переключившись на паукообразных.

Медитации над поведением арахнидов длились до того самого момента, пока у энтомолога не появилась возможность поселиться отдельно от родителей – старшей сестре его, Анфисе Савельевне, предложили ангажемент на очень выгодных условиях в Прикаспийском драматическом театре, куда она спешно уезжала вместе с мужем, не успевая ни продать, ни обменять однокомнатную квартиру.

Чтобы не оставлять эту квартиру без присмотра Анфиса Савельевна предложила пожить в ней брату.

Эта возможность была для Ивана Савельича двойной удачей – больше всего сестра сокрушалась о том, что не может взять с собой в Прикаспийск своего дряхлого любимца – пса Реджинальда, с  которого много лет сдувала пылинки, весьма многочисленные, поскольку Реджинальд, будучи обыкновенной дворнягой с неуемным темпераментом и слабыми моральными устоями, доживал жизнь, так и не приобретя ни навыков пристойного собачьего поведения, ни гигиенических привычек.

На пороге дома, присев на чемоданы, Анфиса Савельевна давала брату последние наставления об обыкновениях Реджинальда и просила извещать о его здоровье и настроении как можно чаще. Егор, её муж, нетерпеливо поглядывал на часы, Иван Савельич делал сосредоточенное лицо и кивал, украдкой косясь на пса и тайно вожделея момента оказаться с ним и его насельниками наедине.

Пёс, не испытывающий никакого доверия к новому хозяину, тихонько скулил, предчувствуя неведомые ещё испытания.

Растроганная хозяйка, неверно истолковавшая этот скулёж, принялась рассказывать с умилённой улыбкой, как в первый раз, ещё щенком, водила Реджинальда к ветеринару для выяснения породы и врач определил в нём редчайшую породу – «Балинезийский пудель, представляете?..». Егор, слышавший эту историю десяток раз, закатил глаза, а Иван Савельич вспомнил, как Анфиса, влюбившаяся в шелудивого щенка с первого взгляда, горько плакала над «б/п» в справке, погладил сестру по руке и пообещал, что с Реджинальдом всё будет в совершенном порядке.[...]


game

[фрагмент 1-3]

Posted on 2012.05.29 at 15:30
Current Mood: crankycranky
Tags:

[ …] В квартале стало происходить нечто странное.

Сперва дворовые псы стали приобретать вид причудливый и жутковатый, одни, потеряв привычную комковатую лохматость и сосульки колтунов, стали походить на оживших геральдических львов, химер и горгулий, другие же, с шерстью более неподатливой, теряли её всю, обнажая впалые, скудные на плоть бока.

Затем что ни день стали пропадать резвые породистые непоседы, беспечно спущенные с поводка. Злоумышленник, не оставляя горячих следов, с почти сверхъестественной сноровкой похищал их прямо из-под носа хозяев.

Собаки объявлялись  через сутки у хозяйских дверей совершенно неузнаваемыми.

Терпению народа пришёл конец.

На руинах агитплощадки  потерпевшие собаковладельцы устроили стихийный митинг, на котором шумным одобрением было встречено предложение скинуться на вознаграждение за поимку вандала и разобраться с ним по-своему.

Подоспевший участковый Нигматуллин (внешностью сущий Ли Ван  Клиф),

 

сощурился, тем не менее, как Джон  Уэйн,

дослушал народных витий, положил руку на кобуру и процедил:

- Найду гада в рамках законности.

Безобразия вскорости прекратились так же внезапно, как и начались.

Была  ли  в этом заслуга сыщика, никто так и не узнал, как неизвестной осталась для общественности и личность злоумышленника. Участковый многозначительно супил брови в ответ на назойливые вопросы и напоминал о штрафах за выгул собак в неположенных местах.

В квартале на какое-то время стала популярной  тема  коррупции в милицейской среде, пока у любителей пересудов не истощилась фантазия в изобретении версий, какую же выгоду мог извлечь участковый, покрывая маньяка-парикмахера, кроме гарантий неприкосновенности для горячо любимых мосек супруги инспектора Эли Нигматуллиной ( вылитой Джоан Кроуфорд),

державшей мужа совершенно под каблуком.[ ... ]


game

Вдогонку

Posted on 2010.05.03 at 00:22
Current Mood: lethargiclethargic
Current Music: My Baby Wants To Eat Your Pussy - Don't Tell A Soul



Всегда полагая, что автор способен выказать уважение читателю единственным образом, а именно не держа последнего за дурака, на этот раз поддаюсь соблазну обнажить несколько скрытых пружинок, запустивших в самостоятельный полёт только что законченную историю.

 
Честно говоря, история получилась неважной, однако позволила автору если не сделать шага вперёд, то хотя бы остаться на том же месте, что для автора совсем не пустяк. Впрочем, оставим это.


Итак, пружинки.
"...А не напишешь ли пьесу - эдакую камерную одноактовочку - или сценарий получасового фильма - в стиле ВОТ ЭТОГО ВСЕГО?" - ЭТО ВСЁ было чёрной папкой с моими текстами, выложенными в нетях; а вопрос-предложение - последствием неосторожности - не нужно было пытаться удовлетворять собственный творческий зуд посреди коллективного; так или иначе, пришлось проглотить фразочку про дилетантов, пишущих по вдохновению, и отказаться, однако что-то запало в некую мысленную складку.


Интересно, всё-таки, попробовать побриться тупым топором - оставить на время внутренние ландшафты, попробовав "реалистическое" описание, без постмодернистской эхолалии, без внутренних монологов, стилистических фокусов и любимых флэшбэков и главное - умалить ,елико возможно, фантастический элемент.


Так бы и забыться странному желанию, не приди однажды Eugenie ( девочка на фото) с занятий по актёрскому мастерству (у строгих режиссёров на переднем плане)  в глубокой задумчивости - "Как ты думаешь, какая история может быть у стула?".

Не стану пересказывать, что сымпровизировалось на тему психологии мебели и её возможностей получать знания о внешнем мире, но в мысленной складке нашлось место для довольно длинной смысловой ниточке из этого разговора.





…кто-то протискивался сквозь вентиляционную трубу, скрежетал когтями по металлу и пищал на низкой ноте.
« Может быть, кошка?» - испуганно спрашивала соседка, оторвавшая меня глубокой августовской ночью от семнадцатидюймовой форточки в виртуальный мир. Увы, нет, это была крыса, та самая, про которую все на этаже рассказывали уже вторую неделю – мерзкая морда мелькнула за жидкой вентиляционной решёточкой.

Пока я чесал в затылке, измышляя способ справиться с грызуном, соседка тихонько запела какую-то итальянскую арию – это был её способ справиться со стрессом. Соседствующим трудно скрывать свои чудачества друг от друга, подумалось мне – и припомнились лейтенант внутренних войск , очень  похожий на Сильвестра Сталлоне, репетирующий выражение лица Рэмбо каждый раз, собираясь на службу, и те двое – которые в рассказе Иван и Шурочка.

Чего-то не хватало в истории, какой-то капельки жизни, параллельной  происходящему вокруг. И она нашлась – в банке морской капусты. Нет, «на самом деле» улитка не была живой, но «почему бы и нет?», пусть хоть воображаемым  людям будет дело, жива она или мертва.

Не знаю, зачем рассказу это послесловие. Но бывает ведь – история закончена, а рассказчику ещё хочется что-то сказать. Хоть себе самому.





фото (с) Виктор Лебедев 2010


Previous 10